новый номер ЗИНЗИВЕР 3 — 4 (11 — 12), 2008 Поэзия |
|
Главная Новый номер Архив |
Любовь ЛЕБЕДЕВАПоэтесса. Родилась в 1985 году в Ленинграде. Училась в литературном клубе «Дерзание», стипендиат программы Summer Literary Seminars (2006 г.). Участвовала в 6-м Майском фестивале новых поэтов, первом Всероссийском фестивале лесбийской любовной лирики. Победитель Турнира поэтов на Международном Волошинском фестивале в Коктебеле (2007 г.). Финалистка поэтических Слэмов 2005 — 2007 гг. (Петербург, Москва), конкурса «Илья-Премия 2007». В 2007 году тексты Лебедевой вошли в шорт-лист премии «Дебют». Стихи публиковались в сборниках «Стихи в Петербурге. 21 век», «Петербургская поэтическая формация», журнале «Октябрь» и др. изданиях. |
ВОЛШЕБНЫЕ КАРАНДАШИ Любовь ЛЕБЕДЕВАПоэтесса. Родилась в 1985 году в Ленинграде. Училась в литературном клубе «Дерзание», стипендиат программы Summer Literary Seminars (2006 г.). Участвовала в 6-м Майском фестивале новых поэтов, первом Всероссийском фестивале лесбийской любовной лирики. Победитель Турнира поэтов на Международном Волошинском фестивале в Коктебеле (2007 г.). Финалистка поэтических Слэмов 2005 — 2007 гг. (Петербург, Москва), конкурса «Илья-Премия 2007». В 2007 году тексты Лебедевой вошли в шорт-лист премии «Дебют». Стихи публиковались в сборниках «Стихи в Петербурге. 21 век», «Петербургская поэтическая формация», журнале «Октябрь» и др. изданиях.
ВОЛШЕБНЫЕ КАРАНДАШИ
farewell
боль, как резиновый жгут, обмотала мне груди
корчись теперь в этом кресле, как рыба на берегу fasten your safety belts, говорит mrs. roudi а я даже правую руку поднять не могу. боль затопляет меня, как поток, взявший дамбу, а самолетик веселый несется под синеву ты провожал меня, я шагала по полю, как дамка, так быстро, что люди не знали: иду и реву. боль, как осиновый кол, где-то прямо под сердцем я поднимаю глаза: will you bring me a blanket or tea? вместо этого клапан ремня замыкают и некуда деться от себя, которой в спину сказали: лети. каменный цветок
как данила-мастер, сроднившийся с малахитом,
создает инталии и камеи, граня породу, так секундная стрелка, болеющая рахитом, из безделиц и пустяковин ваяет годы. мне казалось, что только вчера я смеялась с крыши, тыча пальчиком безымянным в московский дворик, но хозяйка медной горы ни фига не пишет, и поэтому хлеб за ланчем чужбинно-горек. на фальшивой мраморной крошке афинских храмов изумрудные ящерки в двадцать каратов дремлют, и секундная девочка-стрелка за строгой мамой все бежит вдогонку, а мы уходим под землю и в просторных залах, созданных волей бога, перед каменной оранжереей в восторге молкнем, вспоминая, как одуванчиков в мае много, как легчайшие их семена залетают в окна. монументальная живопись
если вам скажут, что я умерла//продалась за немало,
вы этим сукам не верьте, поскольку все враки. я сумасшедшая девка, но я занимала золото, сурик и копоть у белой бумаги. пальцы ломались на сгибах, кровили побелку, так от станка, от холста, от складного мольберта я улетала лесами, как рыжая белка, до верхотуры, где голуби, звезды и ветер. яйца на завтрак: болтанка, шалтай, гоголь-моголь. только бы темпера сохла, цвета не меняя. и беспробудно трудиться на господа-бога, словно рука — это маятник. беличьи кисточки, девочка важно рисует: мама, собачка, ручей, двухэтажка с трубою. если вы, суки, ей скажете: бьешь вхолостую, я вас, уроды, по самые гланды урою. ко времени
время шагало от М. вокзала до Л. вокзала,
и где-то у Бологого его не стало, видимо, шло без карты и сбилось с пути, мне его не найти. а раньше брало меня на руки и начинало баюкать, я твоя ночь бессонная, я бессмертная юкка, утром забудешься мороком, встанешь стальной. и накрывало меня тыльной своей стороной. время текло сквозь пальцы и было под боком, я обращалась ко времени чаще, чем к богу, время снимало трубку, шептало: жалей меня, я заболело болезнью такой: безвременье время шагало от Л. вокзала до М. вокзала, времени времени не хватало: оно болело. сильно болело, но не ходило к врачу, говорило: убей меня лучше, я не хочу время во мне сохранилось большим и чутким, все его гайки, песчинки, лучи, минутки. где-то под Бологим задержали поезд, можно ложиться спать, не беспокоясь. карандаши
ты же у нас художник, вот и пиши, как замерзал я на трассе, спеша в твой мир.
в сумке лежали волшебные карандаши, грифель которых вымарывали в крови. мокрые камни на пляже под утришом: ни одного живого, я сам искал. запечатлей все это карандашом прежде, чем за тобой поспешит тоска, сердце сожмет и выжмет сухой песок, пару ракушек и письма мои про нас, в каждом из них я был с тобой невесом, ибо любовь — это инертный газ. глядя на шарик пронзительно-голубой, я не заметил, что руки твои черны: ты рисовала небо над головой карандашами, твердыми, как гранит. я ни за что не виню, ни о чем не прошу, млеет за пазухой эгоистичный билет. пальцы дрожат и тянутся к карандашу, я оставляю карандаши тебе. |