Он личным примером нас лечит
Не так, как простак Дон Кихот:
Он явно — на сердце и плечи
Осмысленно ношу берет!

В любом огорченье глубоком
С печалями биться готов,
Он третьим невидимым оком
Вокруг излучает любовь.

Внимая небесным хоралам
И демонов зависти зля,
Как рыцарь с открытым забралом
Идет по планете Земля.

Пока поэзия природы
Стихами полнится вокруг,
Все жарче пламя, глубже воды,
И громче фальшь от медных труб.

Но нет мечтанья бесполезнее:
Как я судьбу ни укоряй,
Мне параллельный мир поэзии
Навряд ли даст путевку в рай.

И, подходя к последней тризне,
Все крепче, видно, неспроста,
Я помню миф о коммунизме,
Но верю в крестный путь Христа!

Я здравого смысла найти не берусь
В таком режиссерском «прононсе»,
Когда нам исконную русскую грусть
Английский напев преподносит.

Когда мы за русские песни — горой —
И нет их дороже и проще,
Зачем заграничные песни герой
Поет у березовой рощи?!.

Не любящих русский народ и язык,
Не помнящих предков и Бога,
Хотя этот список не так и велик,
Но сыщется, видимо, много.

Желающих, чтоб россиянин отвык
От слова связующей силы…
Но русские люди и русский язык —
Опорные камни России!

Конечно, тайн у мирозданья много,
Но код существования — дорога:
В земной юдоли скоротечно тленной
Мы — странники по сказочной Вселенной.

Никто не знает, что там впереди,
Но все равно приходится идти,
Нещадные мозоли натирая
В дороге до обещанного рая.

А по бокам — леса, поля, курганы,
Деревни, села, города и страны,
Курорты, санатории и дачи,
А за удачей следом — неудачи,

Ухабы дней, вечерние утехи,
То огорченья, то опять успехи.
За далью лет, где все балы, кимвалы,
Лесоповалы, драки, карнавалы.

И свадьбы, где в шатрах кутили гости,
И скорбные прощанья на погосте.
И встречи на родительском пороге,
И стертые в пути до крови ноги…

Так было и останется всегда:
С младенческого крика до Суда
Все вьется бесконечная дорога…
От лона мамы до подножья Бога.

Если, проникая в суть
                  праведных скрижалей,
Озирая прежний путь,
                       мы грустим в печали,
Сквозь разгульный карнавал
                       приближаясь к тризне,
Что подарит нам финал
                           уходящей жизни?!.
Вспомним счастье непростых
                            долгих дней и ночек,
И не станет никаких
                         сложных «заморочек»:
Если помыслы чисты,
                            как ни грешна плоть,
Пей из чаши красоты
                              все, что дал Господь!

Не стоит строить планы предстоящего,
Будь хоть мелки они, хоть грандиозны,
Судя о прошлом в мерах настоящего,
Как корни этих мер ни одиозны!

Как долго людям жить бы ни хотелось,
Как Небо о бессмертье ни моли,
А наши детство, молодость и зрелось, —
Как эры и эпохи для Земли.

Вспорхнут года и улетят, как птицы,
Пока вполне не осознаешь ты:
Судьба твоя разбита на седмицы,
Причастья, литургии и посты.

И жизнь летит, листая наши годы:
«Царизм», «социализм», «капитализм» —
А мы, в пределах нравственной свободы
Преодолев животный эгоизм,

Должны стараться, не творя бесчестья, —
Возможности, надежды и мечту,
Удерживая в чаше равновесья,
Не уронить, переступив черту.

Терплю за потерей потерю,
И вроде бы совестью чист,
И вроде бы в Господа верю,
Но все-таки, как атеист,

Живу без церковных причастий
И каюсь ночами в слезах.
И демонов прошлых несчастий
Встречаю глазами в глаза.

Они мне лукаво моргают,
К минутным соблазнам маня,
Но Бог устоять помогает…
Он, видимо, верит в меня.

Хоть наше городское «Долголетье» —
Подарок ветеранам-старикам,
Но все-таки при встречах на банкете
Ворчат они, порой, по уголкам,

Что и веселье ныне как-то пресно,
Что пролетели лучшие года,
И стало жить не так уж интересно,
И даже как бы в тягость иногда…

На всех людских деяньях на планете
Лежит диалектическая тень:
Чем дольше мы живем на белом свете,
Тем качественней каждый новый день.

И по причине уходящей бодрости,
Которой так недавно козырял,
Я жить убавил разве только в скорости,
Но в качестве ничуть не потерял!

Давно дарились предкам нищим
Подарки милостью небес —
Людские первые жилища:
Шалаш, пещера, щедрый лес.

А город — клетка для народа:
Как в твердокаменный базальт,
Здесь замурована природа
В бетон, железо и асфальт.

Иду под кровы дорогие,
Где птицы в благостной тиши
Хорами служат литургии
Для измордованной души.

Рдяными каплями рябины,
Слезами ивы окроплюсь,
И грустной горечью калины
Меня пронзит Святая Русь!

Лучезарный рассвет завершает полет,
Унося легкий след быстротечного пира.
И закатная медь за туманом плывет
По вечерней росе, где кручинится лира.

Только сердце поет, и не может не петь
О щемящей красе уходящего мира…
Грустно думать о том, что уже не успеть
Стать упрямой судьбе за отца-командира.

Но, когда в утлой лодке угрюмый Харон
Переправит нас водами Леты,
Мы былые года позабудем, как сон,
Окунаясь в иные рассветы.

Те, кому молчанье вроде груза,
Под которым скрыта подоплека,
Собрались под крышами Союза
С номерным обозначеньем века.

Здесь раздумья выражают в прозе
Маги, предсказатели, паяцы.
Здесь поэты — вроде мафиози:
Люди их и любят, и боятся.

Здесь они, беседуя, вскрывают
Тайные огрехи «аппаратов»,
Так, что иногда подозревают,
Что в СП укрыт «Союз пиратов».

И пока, возможно, слишком рано,
Но открыто я признать берусь:
Главный «мафиози» — дон Стефано —
Строгий туз с крестовым знаком плюс!

Он держит в неведенье нас,
                                      как цветы на морозе,
А мы терпеливо дрожим,
                                       ожидая свой час…
Рецензия Балтина —
                            это поэзия в прозе,
Порою с трудом догоняет ее
                                      даже резвый Пегас!