Маленький летучий мышонок
Умирал у меня на ладони.
Я нашла его на пороге —
Кто-то прокусил брюшко.
Он дышал тяжело всем тельцем,
Он кричал совершенно беззвучно:
На своих, нам не слышных, частотах —
Кто тебя, малыша, пожалеет?
---------
В эти дни мир стоял на пороге
Человеческой пандемии.
Виноваты летучие мышки…
Так и есть. Так и есть. Так и есть.

…И мы стареем из-за «новостей»,
«Век эффективности» нас делает слепыми,
От «умных» слов — немеем и тупеем.
«Ментальность»… ох уж эти умные слова.

Какая разница?
Вот зайчик сверху смотрит.
                    Листья клена
Сложились зайчиком под каплями дождя…

Мы в молодости видим нашу старость,
Высматриваем очертанья смерти.
Но в старости мы видим нашу юность,
И смотрим, смотрим, смотрим…
И наше наслаждение горчит,
А горечь наша острая как счастье.

Надо, надо, не надо, надо…
Давно не смотрела на мир
Расслабленным взглядом.
Давно не смотрела —
Так, чтоб в глазах не пестрело.
Так, чтобы не в прицел,
не в утробе местного тира…
А мир — нетленен и цел.
Давно я не видела МИРА.

У девочки Лизы маленькие кулачки…
Ей скоро четыре, и мама ей купит очки.
А если не купит, то мама тогда — берегись!
«оцьки или зись!» — и мама выберет «зись».

Лиза — охотник: возьмет вас на мушку…
И Васю, и волка, и всяку зверушку.
В парке той дичи — готовсь, цельсь и пли!
Пиф-паф! — и добыча трепещет в пыли.

У мальчика Васи прозвище Шуруповёрт.
Он вывернет все, но обратно уже не ввернет.
А завтра три годика Васе — почти юбилей.
Хорош его домик: ни окон, ни стен, ни дверей!

Лиза имеет «бальсое лузьё»!
Ствол его сделан как будто из ё-
Ёлочной ветки, изящен и прост.
У Лизы с ружьём одинаковый рост.

Дуют добрые ветры и злые ветра!
Сколько времени нами напрасно потра-
чено: вмятиной сердце в стене как в огне,
но и это еще — нет, не все, не вполне…

нежный шарф Айседорин трепал ветерок,
а поодаль норд-ост потопил катерок,
и совсем вдалеке разошелся зюйд-вест…
не дыши: ни души, сколько глянешь окрест.

Ударяются в стекла большие дела
Чьих-то рук! Нам бы ветра еще, не деля
На попутные, злые, чужие, свои,
На сезоны, м/с не деля, на слои….

Дуйте, ветры, — отсюда, а иные — сюда.
И не падает с неба, звонко светит звезда…

Щеточкой — ресницы.
Карандашом — стрелки.
Пудра, румяна, помада.
Потом все это смыть!
Целая индустрия!
Но время приходит —
                               шарики
от кругов под глазами, кремы,
лосьоны, скрабы. Такие,
сякие, разэдакие. Маски,
примочки, отточки. А если
в поход? А если мы знаем,
что остров теперь — необитаем?..

Что делать с лицом?! Что делать лицу?!
Как жить, ведь лицо — умрет…
Тогда для лица найдется
вода. Огурец! А когда не станет
огурца и воды, будет снег,
и можно будет умыться...
Когда же не станет лица,
Кто-нибудь разведет огонь…
Ничего страшного, ничего страшного,
Умойся, умойся огнем!..

…И весла скрипят ненатужно,
И месяц взойдет нас венчать…
Еще повстречаем, что нужно
на нашем пути повстречать.

(Мы в лодочке-венецианке,
с притихшей ручной обезьянкой.
Тепло. Адриатика. Ночь.
Нам звездную пыль растолочь…)

И эта простая ремарка:
Ушел отдыхать карнавал;
И Лев ослепительный Марка…
И весла, и верный штурвал…