ЗИНЗИВЕР № 1 - 2 (7 - 8), 2007




Виталий ВЛАДИМИРОВ

Виталий Владимиров родился в 1938 году. Член Союза писателей и Союза журналистов России. Инженер-металлург по образованию, работал в системе Минвнешторга. Автор многих книг и публикаций. Живет в Москве. Роман «Челнок» будет опубликован в 2008 году в московском издательстве «Вест-Консалтинг».



Глава из романа «ЧЕЛНОК»
 
ПРИЮТ «ВАРВАРА»

Заплати сначала себе.
«Рецепты выживания и процветания»

Женщина становится пламенным трибуном в чисто женской компании, когда ей внимают такие же представительницы слабого пола, как и она сама. Она открывает своим подругам, своим соратницам по клану «ужасные» секреты своей супружеской жизни, при этом остро любопытствуя, а как там у других, не делает ли она роковой ошибки. А то вдруг уйдет к другой тот, на которого у нее вроде бы все права, которому подарила она свою любовь и, может, даже пожертвовала невинность.
В таких чисто женских беседах мужчина предстает небритым, грубым, неотесанным, неспособным оценить высокие порывы женской души, а тем более, понять женскую логику.
А по жизни с мужчиной все-таки надежнее.
И легче.
Особенно в поездке.
Да еще зарубежной.
В первый раз свою полную женскую беззащитность Людмила испытала, когда на стадионе под Варшавой, где она торговала, к ней подошел высокий, мощного телосложения мужчина с предложением.
Не подумайте, что руки и сердца. И по форме это предложение было не в виде подбалконной серенады, а звучало как требование, как приказ, как повестка в суд.
Деньги давай!
И высокий мужчина превратился в глазах Людмилы в обычного бандита, в амбала.
В тот момент Людмила только что продала какую-то игрушку и стояла, держа в руках несколько купюр. Стояла и соображала, что же ей купить своему Гришеньке, что ему привезти из заграницы.
Подняла глаза на амбала, который стал для нее врагом, в того, кто покушается на ее дом, и ярость благородная вскипела, как волна, в ее душе. Также разъяренная курица защищает своих цыплят от ястреба:
— Не видишь, что ли? Сыну и то на шоколадку не хватает!
И сунула деньги в карман.
И амбал отступил.
Может еще и потому, что почувствовал глухую ненависть от соседок Людмилы по торгу, хотя они предусмотрительно отодвинулись от нее, только заслышав требование рэкетира.
Зато теперь Людмила отправлялась в путешествие не одна.
С Сережей и Катей.
И покупать товар вместе было сподручнее, и в пути веселее, и стало возможным что-то спрятать от таможенников — Сережа всегда брал с собой отвертку, отвинчивал какие-то панели в купе, за которые складывались на время досмотра пачки сигарет, «мерзавчики», стограммовые бутылочки с коньяком, банки шпрот…

И так продолжалось несколько лет.

В первые годы челночества Людмила останавливалась у пани Барбары. Ее квартиру челноки так и звали — «Приют «ВАРВАРА».
Пани Барбаре было лет семьдесят-семьдесят пять на вид. Она жила в последней по ходу комнате. Две других комнаты во время заезда челноков превращались в ночлежку, в караван-сарай. Каждый приезжал с грузом, снимал свою койку, сумками, баулами были забиты все проходы и по вечерам приют «Варвара» походил на декорации пьесы Горького «На дне». Каждый сидел на своей кровати — кто разбирал товар, кто пересчитывал деньги, кто перекусывал.
Кстати, в холодильнике у пани Барбары, как у всех поляков тех времен, царила пустынная тундра. Людмила даже удивлялась, чем же питается одинокая старушка. Пани не сидела в своей комнате, а постоянно шныряла меж постояльцев и молча, но внимательно следила, чтобы ничего не сломали, не напачкали, не намусорили. Приглядывала, словно рачительная хозяйка за своей живностью, за своим огородом.
При этом сама пани Барбара была всегда чиста, ухожена и отличалась ясным разумом, не была жадной, давала сносную цену за аренду коек и даже оказывала, если так можно выразиться, банковские услуги. То есть она брала деньги на хранение и всегда можно было быть уверенным, что они никуда не денутся, что пани Барбара вернет их по первому требованию.
И без процентов.
Что-то в ней было для Людмилы родное, близкое. Тем более что абажур в комнате пани Барбары точно такой же, как у родителей в Кунцево. И ковер на стене с лебедями в пруду.
Что ненавидела Людмила в «Приюте «Варвара», так это продавленный диван, который обычно доставался последнему из челноков, ставшему арендатором. В этом случае Людмила просыпалась утром с полным ощущением, что никогда не сможет распрямить свой скрюченный за ночь позвоночник.
И еще ненавидела она один-единственный на всю ораву туалет.
А вставать приходилось по утрам в четыре-пять утра.
Еще закрыты и пусты научные и исследовательские институты, парламент, банки, магазины, жилищно-эксплуатационные и другие конторы, фирмы, корпорации и тресты.
Ранним утром город пуст, даже летом он залит серым предрассветным сумраком, не говоря уже о зимних черных ночах. На безмолвных улицах без привычной толпы странно видеть то там, то здесь целенаправленно идущих мужчин и женщин, в основном женщин. Они тащат сумки, чемоданы, везут ручные тележки.
Это напоминает Исход.
Словно двинулся народ от родных насиженных мест, чтобы обрести благополучие и закончить дни своей жизни без нужды и в довольстве.
Они идут на стадион.
Так похожий на тот, куда Людмила бегала кататься на коньках «фигурки» в родном Кунцево.
Идут, словно им предстоит матч, встреча на спортивной арене.
ГОСТИ — ХОЗЯЕВА!
Кто сегодня выиграет?
Кто победит?
Соревнование на выживание.
Надо только успеть занять на стадионе место получше.
«Выше! Быстрее! Сильнее!» — олимпийский девиз полностью претворялся в жизнь вступившими в соревнование российскими челноками.
Первая битва на арене совсем не на поле и беговых дорожках, а за трибуны и скамейки для зрителей. На этих скамейках и раскладывали свои товары заморские купцы. Ехали-то со всех концов необъятной нашей Родины, а в те времена, времена всеобщего распределения, получалось так, что куда-то завезли партию ширпотреба, товаров широкого потребления, а потребление оказалось совсем не таким широким, как планировалось в системе плановой экономики, вот и тащил челнок образовавшиеся излишки в другую страну. Где опять-таки по-социалистически не хватало этих излишков.
Одно из достоинств «Приюта «Варвара», что стадион недалеко, не так натужно таскать сумки-чемоданы, волочить ручные тележки.
Задача Людмилы была проста — продать как можно скорее. За день, за два, потом закупить новые товары и уехать.
Вторая фаза соревнования на выживание — кто кого?
Типичная картина такой борьбы, такой схватки — внешне мирная, по сути, полная внутреннего накала.
Вот сошлись две женщины.
Одну родила польская мать, другую — русская, точнее, советская.
— А почем у пани шпроты?
И стадион для этих дам превращается в огромный Привоз.
Как в Одессе.
— Пани, эти шпроты у вас давно протухли, — высокомерно заявляет дочь польской матери.
— Где? Вы что не знаете, что советская жесть — самая лучшая в мире, что наши банки для консервов самые тяжелые, потому что из толстой жести, тоньше у нас не могут прокатать, станов таких металлургических нет, это я вам как кандидат металлургических наук говорю, — отвечает дочь советской матери.
Говорят на ломаном русско-польском языке, но понимают друг друга прекрасно.
Они обе стоят на страже своих интересов, интересов своей семьи. И, конечно, они находят компромисс.
Сделка состоялась.
Дочь советской матери дала скидку, дочь польской матери довольна, что уторговала.
Все довольны.
И счет на табло стадиона стал как бы один-один.
Кто следующий?
И так целый день.
А вечером, настоявшись, наторговавшись — снова в приют.
Конфликтов меж челноками не происходило.
Потому что всех объединяла одна идея.
Она была проста, как единственная истина — живи для себя.
И чтобы было тебе хорошо.
Одна идея была и у тех, кто придумал строить социализм в отдельно взятой стране. А потом объединить все страны, где проводился этот эксперимент, в один лагерь.
На лагерь, на бараки, на «зону» был похож и «Приют «Варвара» по вечерам. Только вместо нар продавленные койки.
Вечная «зона» социализма. В которой жили приговоренные к единому действию, к единым поступкам, к одному образу жизни.
К коммуне.
Эта идея, как оказалось, не могла реализоваться в течении аж семидесяти лет, считай, за целую жизнь пани Барбары и полжизни товарища Людмилы.
Тяжело, ох, как непросто жить в эпоху перемен, во времена, когда одна идея сменилась на другую.
Как в настоящей коммуне, в «Приюте «Варвара» само собой начинал существовать свой малый коллектив. Так в купе поезда возникает временное единство между незнакомыми друг с другом пассажирами.
И часто, когда все легли, когда погасили свет, а возбуждение дня еще не прошло, не спится, начинали делиться своими победами и поражениями на арене стадиона, кто-то рассказывал свою историю, как он завербовался в армию челноков.
Перед глазами Людмилы на экране полутьмы проплывали картины человеческих драм. Почище любого кино.
В то же время для Людмилы это были настоящие «университеты» малого бизнеса.
Ведь на первых порах во время перестройки разрешили торговлю, где хочешь. И чем хочешь. И никто не спрашивал налогов.
Слушая ночные откровения соотечественников, Людмила постоянно анализировала, сравнивала, делала выводы. Думала, где и какой можно достать дефицит, где его можно подороже продать, а где купить подешевле…
И все-таки гнетущее впечатление, горький осадок в ее душе постоянно оставался.
Как же случилось так?
Хозяйка трехкомнатной квартиры, кандидат наук, ведущий инженер, программист и оказалась в этой клоаке.
Ведь она еще совсем молодая женщина, конечно, не молочно-восковой спелости, но ягодка опять.
И мужики на Людмилу оглядываются на улице…

…Он долго стоял неподалеку, а потом все-таки подошел к Людмиле и не столько глядел на ее нехитрый товар, сколько на нее.
С усами, что Людмиле всегда нравилось. Вот жаль, что у Мити, мужа ее прежнего, усы не росли.
А у этого пышные, так и представляешь, как от них будоражаще щекотно при поцелуе.
И улыбка хорошая.
Говорит, пшекая по-польски, но с уважением в голосе.
— А как пани зовут?
— Людмила.
— Иезус, Людмила! Я так и подумал, — сказал поляк.
Сказал так, словно нашел клад или что так давно искал.
Вернее, ту.
Свою судьбу.
И у Людмилы сердце екнуло, но виду она не подала.
— А как кличут пана?
— Збышек.
Похоже на Гришу, сразу подумала Людмила.
Збышек не только купил что-то у Людмилы, он ей заказал привезти в следующий раз прибор ночного видения для охоты. Оказывается, в СССР они продавались в обычных промтоварных магазинах. А Збышек не только увлекался охотой, он возглавлял союз местных охотников и сказал, что гарантирует, что купит сразу штук пять таких приборов.
И назначил Людмиле свидание через неделю на том же стадионе.
Людмила легко привезла эти приборы. Груз небольшой, зато прибыль принципиально другая, раз в десять покруче.
Главное, Збышек ее ждал.
И домой к себе пригласил, чтобы не на толчке, не на Привозе завершить солидную сделку.
Людмила было уперлась, но все-таки согласилась, любопытно ей стало, как живет зарубежный специалист по охоте.
Дом у Збышека был хоть и одноэтажный, но просторный, с гаражом, в котором стоял польский «Фиат». В доме Людмилу ждал накрытый стол и мама Збышека, пани Людмила. Наверное, для Збышека то, что его маму и приглянувшуюся ему русскую зовут одинаково, имело важное значение.
Выпили «Выборовой», Збышек знал, что счастье ему привалило, потому что он сидел между двумя Людмилами. Они сразу нашли общий язык, стоило только русской Людмиле спросить у польской Людмилы, как это она так вкусно квасит капусту и что в нее добавляет.
А когда настал час расставания, Збышек коснулся своими усами зардевшейся щеки Людмилы, и ей стало будоражаще щекотно.
Относительно крупная сумма, заработанная Людмилой на приборах ночного видения, и послужила решающим доводом в разговоре с Сергеем и Катей при создании малого предприятия «Челнок», поэтому в следующий раз Людмила приехала не одна.
Они шли по улице польского города, Сереже и Кате с непривычки все казалось интересным, они остановились около витрины магазина, и в этот момент Людмила увидела на другой стороне Збышека.
Он замахал Людмиле руками, счастливо улыбаясь, а Людмила замахала руками ему в ответ, и смысл ее пантомимы был ясен — уходи, я не одна, вот он, мой мужчина, показала она на спину Сергея и провела рукой по горлу. Словно сделала себе горловое харакири.
На самом деле, она отрезала Збышека еще в Москве, потому что, подумав, решила, что по сути дела ей придется жить в чужой стране, но в таком же по масштабу городе, как и ее Кунцево, что будет ее Збышек ходить на охоту с прибором ночного видения, а она квасить капусту с пани Людмилой, что придется Гришеньке, если он захочет с мамой уехать, забыть русский язык, бросить учебу в институте и отказаться от научной карьеры, что она взяла обязательства перед своими партнерами по малому предприятию «Челнок» и что она… уже не столь нуждающаяся женщина, как прежде.
Бизнес у нее шел.
И шел успешно.
И хотя усы будоражат, что немаловажно, хотя имя Збышек напоминает имя Гриша, что зовут его маму также — Людмила, что есть у него свой дом, все-таки земля эта чужая.
Чужбина.
Возвращаясь домой, в свой дом, Людмила буквально часами отлеживалась в ванне, стояла под душем, смывая с себя чужие запахи, запахи женщин, мужчин, чужого тела, чужой страны, рынка, чужой постели.
И шла на российский рынок.
Так успешно начавшийся роман Людмилы с рынком продолжался.
купить канцтовары оптом канцтовары киев купить